<<
>>

2. Ситуация в философии и науке к моменту создания Вюрцбургской школы

Громадное влияние, которое оказало учение Канта на сами способы научного и философского исследования, на способы формулировки и решения как отвлеченных, так и вполне конкретных задач, в конце XIX в.
было ощутимо даже более, чем в его начале. После создания грандиозных систем немецкой классической философии, после закономерного разочарования в них, нашедшего свое выражение в знаменитом лозунге Отто Либмана «Назад к Канту!», после того, наконец, как этот лозунг раскрыл свою топологическую неоднозначность, ибо выяснилось, что каждый «возвращается к Канту» по-своему, — остро стала ощущаться необходимость существенного пересмотра самих оснований, на которых строится как наука, так и философия.

Кризис метафизики и увеличивающийся разрыв между нею и естественными науками, которые, в свою очередь, в своем стремлении вперед могли вот-вот лишиться «почвы под ногами», ибо таковая традиционно обеспечивалась именно метафизикой, — этот кризис и этот разрыв закономерно обусловили появление новых программ, которые или пытались свести науку к способу унификации фактов, из самих фактов не извлекаемому, а стало быть, априорному, следуя при этом методологическому различению между «науками о природе» и «науками о духе» (неокантианство), или же в принципе элиминировали метафизику, а заодно и нивелировали различие между «науками о природе» и «науками о духе», превращая науку в описание функциональных свя- зей между «элементами опыта», ощущениями (эмпириокритицизм). В то же время набирал обороты военный поход «против психологизма», обусловленный не столько методологическими предпосылками, сколько тем, что философские кафедры все больше и больше занимали психологи, а не философы.

Малоизвестный венский невропатолог Фрейд уже подумывал о публикации исследования одного случая истерии. Молодой Гуссерль постепенно осознавал собственные заблуждения. Брентано уже прочитал свои знаменитые лекции, которые посещали и Фрейд, и Гуссерль...

Пирс уже «основал» семиотику и прагматизм, а лингвист Винтелер уже сформулировал принцип «конфигурационной относительности», о котором он вскоре будет рассказывать юному Эйнштейну. Пройдет совсем немного времени, и клокочущая масса разнородных течений образует мощную волну неклассической рациональности...

В психологии, которая только-только получила статус экспериментальной науки, все острее ощущалось несоответствие между существующими методами исследования и осознанием тех объективных задач, на решение которых психология уже имела право претендовать. Кризис классической ассоциативной психологии и недостатки традиционного метода интроспекции вызвали новый методологический запрос — или расширить возможности применения экспериментального метода так, чтобы можно было этим методом изучать все в сознании, или отказаться считать предметом психологии лишь факты сознания и расширить ее предмет, включив в него еще и бессознательное (забегая вперед, скажу, что Кюльпе удалось расширить и метод, и предмет).

Тот, кто изучал историю психологии по учебникам, а не по оригинальным текстам, знает, что наибольший вес в психологии конца XIX в. имели два противоборствующих направления: «психология содержаний», представленная школой В. Вундта, и «психология интенциональных актов», представленная школой Ф. Брентано. Для читателя учебников, однако, методологическое различие между этими школами оказывается странным и запутанным, как только он узнаёт, что «психические содержания» (или, в предельном случае, «элементы сознания»), как подчеркивал сам Вундт, не могут быть уподоблены вещам окружающего мира, т. е. они «суть всегда действия, события»5, а «психические акты», о которых говорил Брентано, даны нам прежде всего как сами предметы, на которые они направлены. Содержания становятся актами, акты становятся содержаниями. Учебник отправляется в помойку, читатель отправляется в библиотеку...

На самом деле и Вундт, и Брентано занимались решением одной фундаментальной проблемы — проблемы общенаучной, а не только психологической.

Этот параграф мы начали со слов о «громадном влиянии Канта». В чем оно заключалось для психологии? Дело в том, что именно Кант нанес сокрушительный удар по традиционным представлениям о формировании научных понятий, восходящим еще к Аристотелю. Считалось, что понятие — это как бы экстракт из того, что содержится в чувственной действительности, что оно образуется путем абстракции общего, свойственного всем подводимым под него индивидуальным предметам, и, стало быть, выражает их сущность. Кант показал, что то «общее», которое мыслится в понятии, вовсе не есть элемент, присущий каждому из объединяемых в понятии предметов, но оно есть правило связи, в соответствии с которым они стоят в отношении друг к другу. Мало того, что понятие, согласно этой идее, не «извлекается» из действительности, но предписывается ей. Дело также и в том, что эта идея развенчивает классические представления о субстанции: вместо вещи как носителя субстанциальных качеств (в естествознании) или души как носителя этих же качеств (в психологии) появляются вещь или душа как синтез многообразия, связанный отношением необходимости; на место традиционной же «субстанции» ставится «вещь в себе», выносимая за предел познания. И для естествознания, и для психологии это означало неизбежный конфликт между понятием о субстанции и понятием о функции, между понятиями о вещах и понятиями об отношениях6.

Вундт видел путь психологии в том, чтобы, в принципе отказавшись от понятия субстанции, выделить во всем содержании сознания простейшие процессы, элементы, и исследовать закономерные отношения между ними. Душа — это связь элементов. Однако, в отличие от Канта, Вундт отказывался и от понятия вещи в себе. Брентано идет совсем по другому пути. Считая современную философию упаднической, он обращается к Аристотелю. Отсюда признание реальности родовым началом всех объектов, требующее реанимации докантовской теории абстракции. Проблема вещи в себе здесь в принципе не возникает, но зато возникает формулировка основного признака, по которому психические феномены отличаются от физических: каждый психический феномен характеризуется интенциональным присутствием в нем объекта, т. е. направленностью на объект. Учение Брентано об интснциональности сознания (сам термин «интенциональность» был заимствован им из средневековой философии) действительно было хорошей альтернативой тому, что делал Вундт, ибо, как оказалось, оно открывало перед исследователем принципиально новые проблемные области. Достаточно сказать, что это учение явилось основой феноменологии Э. Гуссерля...

Кюльпе посчастливилось. Так случилось, что именно Вюрцбургский университет оказался тем местом, где произошло наиболее мощное столкновение разных тенденций в развитии психологии: сами стены, в которые попал ученик Вундта, еще помнили речь Брентано (он преподавал в Вюрцбургс в 1866— 1873 гг.).

<< | >>
Источник: Кюльпе Освальд. Введение в философию: Пер. с нем. / Под ред. С. Л. Франка. Вст. ст.. И. В. Журавлева. Изд. 3-е, доп. — М.: Издательство ЛКИ. — 384 с. (Из наследия мировой философской мысли: история философии.). 2007

Еще по теме 2. Ситуация в философии и науке к моменту создания Вюрцбургской школы:

  1. Накопление эмпирического материала.
  2. 2. Ситуация в философии и науке к моменту создания Вюрцбургской школы
  3. Лекция 1. ПОНЯТИЕ МЕТОДОЛОГИИ. КАКИЕ ТИПЫ И ФОРМЫ МЫШЛЕНИЯ НАМ НУЖНЫ