<<
>>

13. ЗНАНИЕ, ЗАБЛУЖДЕНИЕ И ВЕРОЯТНОЕ МНЕНИЕ (opinion)

Вопрос о том, что мы понимаем под истиной и ложью, рассмотренный нами в предыдущей главе, гораздо менее важен, чем вопрос о том, как мы можем знать, что истинно и что ложно. Этому вопросу мы посвятим настоящую главу.
Не может быть никакого сомнения, что некоторые из наших убеждений ошибочны. Это подводит нас к необходимости выяснить, как мы можем быть уверены, что какое-нибудь из наших убеждений не ошибочно. Другими словами, можем ли мы что-либо вообще познать или же должны ограничиться тем, что нам приблизительно кажется верным? Но прежде чем мы приступим к рассмотрению этого вопроса, мы должны решить, что мы понимаем под словом "познание", — и этот последний вопрос совсем не такой легкий, как можно предположить.

На первый взгляд мы могли бы представить, что знание могло бы быть определено, как "истинное мнение". Если то, в чем мы убеждены, истинно, то можно предположить, что мы получили знание того, в чем мы убеждены (believe). Но такое понимание расходится с обычным употреблением этого слова. Возьмем тривиальный случай: если кто-либо думает, что фамилия покойного премьер-министра начиналась с буквы Б, то он думает о том, что является истинным, так как покойный премьер-министр назывался сэром Генри Кэмбеллом Баннерманом. Но если он думает, что Бальфур был покойным премьер-министром, то он опять будет думать, что фамилия премьер-министра начинается с буквы Б; и это его мнение, хотя оно и истинно, не будет мыслью, составляющей знание. Если газета, опережая информацию, объявляет результат сражения до получения телеграммы, сообщающей об этом результате, то она, возможно, по счастливой случайности, объявит то, что впоследствии окажется правильным результатом, и это мо- жет сформировать определенное мнение у некоторых неопытных читателей. Но, несмотря на истинность их мнения, нельзя сказать, что у них есть знание. Таким образом, ясно, что истинное убеждение не является знанием, если оно выведено из ложного убеждения.

Не должны ли мы сказать, что знанием является лишь то, что обоснованно выводится из истинных предпосы лок? Конечно нет. Это определение одновременно и слишком широко, и слишком узко. Прежде всего оно слишком широко, потому что недостаточно того, что наши посылки истинны, они должны быть также известными. Человек, полагающий, что покойный премьер-министр был Бальфуром, может сделать правильные выводы из правильной посылки, что фамилия покойного премьер-министра начиналась с буквы Б, но о нем нельзя сказать, что он знает заключения, полученные с помощью этих выводов. Таким образом, мы должны исправить наше определение, говоря, что знанием является то, что правильно выведено из известных посылок. Но это определение круговое, оно предполагает, что мы уже знаем, что означают "щвестные посылки". Поэтому оно может в лучшем случае определить один вид знаним — вид, который мы называем производным, в противоположность интуитивному. Мы можем сказать: "Производное знание — это знание, правильно выведенное из интуитивно известных посылок". В этом утверждении неї формальных упущений, но необходимо найти еще определение интуитивного знания.

Оставляя в стороне на данный момент вопрос об интуитивном знании, рассмотрим только что выдвинутое определение производного знания.

Главным возражением против него может быть то, что оно незаслуженно сужает границы знания. Постоянно случается, что люди придерживаются истинных взглядов, возникших у них на основании какого-либо интуитивного знания, из которого они могли бы быть обоснованно выведены, но из которого фактически они не были выведены с помощью логического рассуждения.

Возьмем, для примера, некоторые мнения, возникшие в процессе чтения. Если газета сообщает о смерти короля, то наше убеждение в его смерти конечно вполне справедливо, так как такого рода сообщение не было бы сделано, если бы оно было ложным. И мы вполне обоснованны в своем мнении, что газета утверждает, что король умер. Но в этом случае интуитивное знание, на котором ос- ыовано наше мнение, есть знание о существовании чувственных данных, полученных на основе рассматривания печатных строк, сообщающих нам это известие. Это знание, за исключением случаев, когда мы имеем дело с человеком, с трудом читающим, почти не осознается. Ребенок может быть осведомленным о форме букв и постепенно и с трудом переходить к пониманию их значения. Но кто-либо, привыкший читать, схватывает моментально значение букв и не осознает, если не задумается над этим, что свое знание он получил из чувственных данных, называемых видением печатных букв. Таким образом, хотя и возможен правильный вывод от букв к их значению, который мог бы быть осуществлен читателем, фактически он этого не делает, так как на деле не совершает ничего такого, что может быть названо логическим выводом. И все же было бы нелепым сказать, что читатель не знает, что газета извещает о смерти короля.

Мы должны, таким образом, признать любое производное знание результатом интуитивного знания, даже если оно достигнуто лишь с помощью ассоциаций, при условии, что существует правильная логическая связь и что данное лицо может осознать эту связь размышлением. Действительно, есть целый ряд путей, кроме логического вывода, пользуясь которыми мы переходим от одного убеждения к другому: переход от печатного текста к его смыслу дает пример этих путей. Они могут быть названы "психологическим выводом". И мы должны признать такой психологический вывод одним из способов получения производного знания при условии наличия поддающегося обнаружению логического вывода, который существует наряду с психологическим выводом. Но это делает наше определение производного знания менее точным, чем мы этого хотели бы, так как слово "поддающийся обнаружению" (discoverable) неопределенно: оно не говорит нам, сколько надо размышлять, чтобы сделать это открытие. Но фактически понятие "знание" не является точным: оно переходит в "вероятное мнение", как мы это увидим еще в настоящей главе. Поэтому мы и не должны искать очень точного определения, так как всякое такое определение будет более или менее вводящим в заблуждение.

Однако в отношении знания главная трудность возникает не в сфере производного знания, а в сфере знания интуитивного. Если мы имеем дело с производным знанием, то мы используем интуитивное знание в качестве проверки. Но в отношении интуитивных убеждений нелегко найти какой-либо критерий, позволяющий определить, какие из них истинны, а какие ошибочны. В этом вопросе вряд ли возможно достичь какого-либо точного результата: любому нашему познанию истин присуща некоторая доля сомнения, и теория, не считающаяся с этим фактом, будет явно неправильной. Кое-что, однако, может быть сделано, чтобы уменьшить трудности вопроса.

Прежде всего наша теория истины дает возможность выделять определенные истины как самоочевидные в смысле установления их безошибочности. Если мнение истинно, говорили мы, то существует соответствующий факт, который есть единое сложное целое, образованное из нескольких объектов мнения. И мы утверждали, что мнение представляет собой знание этого факта, если оно выполняет те несколько неопределенные условия, которые мы рассматривали в настоящей главе. Но в отношении какого-либо факта мы можем обладать, кроме знания, представленного мнением, также некоторым видом знания, представленного восприятием (употребляя это слово в самом широком возможном смысле). Например, если вы знаете час захода солнца, вы в этот час можете знать тот факт, что солнце заходит; это есть знание факта посредством познания истин, но вы можете также, если погода прекрасная, взглянуть на запад и действительно увидеть заход солнца: и тогда вы знаете тот же самый факт посредством познания вещей. Таким образом, каждый сложный факт теоретически может быть познан двумя путями: 1) путем суждении, в котором его отдельные части утверждаются в такой связи, в какой они фактически находятся; 2) путем непосредственного знакомства с самим сложным фактом, которое может быть названо восприятием (в широком смысле), хотя оно ни в коем случае не ограничено объектами чувств*. Надо отметить, что второй путь познании сложного факта — путь знакомства — возможен лишь тогда, когда этот факт действительно существует, в то время как первый путь, как и всякое суждение, подвержен ошибкам. Второй путь познания дает нам сложное целое и поэтому возможен только тогда, когда части его действительно находятся в таком отношении друг к другу, которое заставляет их соединяться, чтобы образовать такое целое. Первый путь познания, наоборот, дает нам части отдельно от отношения и требует только реальнос- ти отношения и частей: отношение может и не связывать эти части таким путем, и все же это суждение может возникнуть.

Вспомним, что в конце главы 11 мы предположили возможность существования двух видов самоочевидности, первый из которых дает абсолютную гарантию истинности, а второй — лишь частичную гарантию. Между этими двумя видами самоочевидности теперь может быть проведено различие.

Мы можем сказать, что истина самоочевидна в явном и самом абсолютном смысле слова, если мы знакомы с фактом, соответствующим этой истине. Когда Отелло полагает, что Дездемона любит Кассио, то соответствующим фактом, если его мнение истинно, будет "любовь Дездемоны к Кассио". Но с этим фактом никто не может быть непосредственно знаком, кроме Дездемоны, следовательно, в том смысле самоочевидности, который мы теперь рассматриваем, истина, что Дездемона любит Кассио (если это действительно истинно), может быть самоочевидна только Дездемоне. Все ментальные факты и все факты, касающиеся чувственных данных, имеют один и тот же частный характер: они могут быть самоочевидны, в настоящем смысле этого слова, только для одного человека, так как только один человек может быть непосредственно знаком с этими ментальными вещами и чувственными данными. Таким образом, нет ни одного факта, касающегося существования конкретной вещи, который может быть самоочевиден более чем одному человеку. С другой стороны, фактам, касающимся универсалий, не присущ этот частный характер. Многие люди могут быть непосредственно знакомы с одними и теми же универсалиями; следовательно, отношение между универсалиями может быть известно путем непосредственного знакомства различным людям. Во всех случаях, когда мы познаем путем непосредственного знакомства сложный факт, состоящий из определенных терминов, находящихся в определенном отношении, мы говорим, что истина подобной связи этих терминов имеет явный или абсолютный вид самоочевидности, и в таких случаях суждение о том, что эти термины находятся в подобной связи, должно быть истинным. Таким образом, этот род самоочевидности есть абсолютная гарантия истины.

257

9 У. Джеймс, Б. Рассел

Но хотя этот род самоочевидности и является абсолютной гарантией истины, он все же не дает нам возможности быть абсолютно уверенными, что какое-либо данное суждение истинно. Предположим, мы впервые воспринимаем такой сложный факт, как солнечный свет, и поэтому высказываем суждение: "солнце светит". Переходя от восприятия к суждению, необходимо проанализировать данный сложный факт: мы должны разделить "солнце" и "светит" как составные части этого факта. При этой операции можно совершить ошибку; следовательно, если даже факт явно и абсолютно самоочевиден, суждение, которое мы считаем соответствующим факту, не абсолютно безошибочно, потому что оно может в действительности не соответствовать этому факту. Но если оно ему соответствует (в том смысле этого слова, который был объяснен в предыдущей главе), то тогда оно должно быть истинным.

Второй род самоочевидности — это тот, который свойствен прежде всего суждениям, и он не выводится из непосредственного восприятия факта как отдельного сложного целого. Этот второй род самоочевидности имеет степени — от самой высокой вниз до простой склонности в пользу данного мнения. Возьмем, к примеру, случай с лошадью, удаляющейся от нас рысью по тяжелой дороге. Вначале у нас есть полная уверенность, что мы слышим удары копыт; постепенно, если мы внимательно прислушиваемся, наступает мгновение, когда мы начинаем думать, что, быть может, это просто воображе ние, неясные звуки в воздухе или же биение сердца; и наконец мы начинаем сомневаться, слышим ли мы еще какой бы то ни было шум; мы думаем тогда, что ничего больше не слышим, и в конце концов знаем, что мы больше ничего не слышим. Мы имеем здесь дело с посте пенной градацией самоочевидности — от самой высокой до наименьшей, и эта градация не в самих чувственных данных, но в суждениях, основанных на них.

Или еще: предположим, что мы сравниваем два цвет а — зеленый и синий. Мы можем быть вполне убеждены, что это различные цвета; но если зеленый цвет постепеп но изменяется, становится все более и более похожим ни синий, превращаясь сначала в сине-зеленый, затем в зеле новато-синий и потом в синий, тогда наступит момент , когда мы засомневаемся, можем ли мы увидеть к;< кое-либо различие, а затем момент, когда будем знаті,, что мы не видим никакого различия. То же случается при настройке инструмента или в каком-либо ином случае, где мы имеем дело с постепенной градацией. Таким образом, у самоочевидности этого рода есть различные степени; и ясно, что мы должны больше доверять более высокой степени, чем более низкой.

В производном знании наши исходные посылки должны иметь некоторую степень самоочевидности; определенной степенью самоочевидности должна обладать и связь этих посылок с выведенными из них заключениями. Возьмем, к примеру, какое-нибудь геометрическое доказательство. Недостаточно, чтобы аксиомы, из которых мы исходим, были самоочевидны: необходимо также, чтобы каждый шаг в доказательстве, связь посылок с заключениями была бы самоочевидна. В трудных доказательствах у этой связи часто очень малая степень самоочевидности; поэтому в весьма трудных доказательствах возможность ошибок вполне вероятна.

Из сказанного ясно, что как в отношении интуитивного знания, так и в отношении производного знания если мы признаем, что интуитивное знание заслуживает доверия в пропорции, соответствующей степени его самоочевидности, то этим мы признаем градацию достоверности — от наличия заслуживающих внимания чувственных данных и простых положений логики и арифметики, которые могут считаться совершенно несомненными, до суждений, которые кажутся лишь более вероятными, чем их противоположности. То, в чем мы твердо убеждены и что истинно, называется знанием, при условии, что оно или интуитивно, или выведено (логически или психологически) из интуитивного знания, из которого оно логически и вытекает. То, в чем мы твердо убеждены, но что не истинно, называется заблуждением. То, в чем мы твердо убеждены, но что не является ни знанием, ни заблуждением, а также то, в чем мы не твердо убеждены, потому что оно является тем, или выведено из того, что не обладает высшей степенью самоочевидности, можно назвать вероятным мнением. Таким образом, большая часть того, что обычно признается знанием, является более или менее вероятным мнением. В отношении вероятного мнения большую помощь может нам оказать понятие согласованности, которое мы отвергли как определение истины, но которым часто пользуются, как критерием. Совокупность индивидуальных вероятных мнений, если они взаимно согласованны, становится более вероятной, чем каждое из них в отдельности. Именно таким путем многие научные гипотезы приобретают свою вероятность. Они входят в согласован- ную систему вероятных мнений и, таким образом, становятся более вероятными, чем когда они были в отдельности. Это положение применимо и к общим философским гипотезам. Часто в отдельном случае такие гипотезы могут показаться весьма сомнительными, но если учесть порядок и согласованность, которые они придаю і массе вероятных мнений, то они становятся почти что достоверными. Это применимо, в частности, к таким вопросам, как различие между сном и жизнью наяву. Если бы наши сновидения ночь за ночью были так же согласованы одно с другим, события нашей жизни днем, то мы едва ли могли бы решить, чему верить, сновидениям или жизни наяву. В действительности же проверка на согласованность подрывает веру в реальность сновидений и подтверждает реальность жизни наяву. Но эта проверка, хотя она и увеличивает вероятность там, где она удачна, не способна дать абсолютной достоверности, если ее нет уже в отдельном пункте согласованной системы. Таким образом, простое приведение в систему вероятного мнения само по себе никогда не преобразует его в несомненное знание.

<< | >>
Источник: Джеймс У.. Введение в философию; Рассел Б. Проблемы философии. Пер. с англ. / Общ. ред., послесл. и примеч. А. Ф. Грязнова. — М.: Республика. — 315 с. — (Философская пропедевтика).. 2000

Еще по теме 13. ЗНАНИЕ, ЗАБЛУЖДЕНИЕ И ВЕРОЯТНОЕ МНЕНИЕ (opinion):

  1. X. ВЕРОЯТНОСТЬ.— ОБЪЯСНЕНИЕ ВЕРОЯТНОГО.— ОТЛИЧИЕ ВЕРОЯТНОСТИ ОТ ВИДИМОСТИ,—МАТЕМАТИЧЕСКАЯ И ФИЛОСОФСКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ.—СОМНЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОЕ И ОБЪЕКТИВНОЕ—СКЕПТИЧЕСКИЙ, ДОГМАТИЧЕСКИЙ И КРИТИЧЕСКИЙ СПОСОБЫ МЫШЛЕНИЯ ИЛИ МЕТОДЫ ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ.— ГИПОТЕЗЫ
  2. 9.2 Знание и мнение. Проблема обоснованности знаний
  3. ЗАМЕЧАНИЯ К НЕКОТОРЫМ КНИГАМ Г-НА НОРРИСА, В КОТОРЫХ ОН ОТСТАИВАЕТ МНЕНИЕ ОТЦА МАЛЬБРАНША О НАШЕМ ВИДЕНИИ ВСЕХ ВЕЩЕЙ В БОГЕ (REMARKS UPON SOME OF MR. MORRIS'S BOOKS, WHEREIN HE ASSERTS F. MALEBRANCHE'S OPINION OF OUR SEEING ALL THINGS IN GOD)
  4. IX. D. ЛОГИЧЕСКОЕ СОВЕРШЕНСТВО ЗНАНИЯ ПО МОДАЛЬНОСТИ. ДОСТОВЕРНОСТЬ.— ПОНЯТИЕ ПРИЗНАНИЯ ИСТИННОСТИ ВООБЩЕ.—МОДУСЫ ПРИЗНАНИЯ ИСТИННОСТИ: МНЕНИЕ, ВЕРА, ЗНАНИЕ.—УБЕЖДЕНИЕ И УВЕРЕННОСТЬ.—ВОЗДЕРЖАНИЕ ОТ СУЖДЕНИЯ И УСТРАНЕНИЕ СУЖДЕНИЯ.—ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СУЖДЕНИЯ.— ПРЕДРАССУДКИ, ИХ ИСТОЧНИКИ И ГЛАВНЫЕ ВИДЫ
  5. § 1. Знание, его природа и типология. Вера и знание
  6. 9.1 Бертран Рассел: знание вещей и знание истин
  7. 5. ЗНАНИЕ- ЗНАКОМСТВО И ЗНАНИЕ ПО ОПИСАНИЮ
  8. § 2. Истина и заблуждение
  9. ИССЛЕДОВАНИЕ МНЕНИЯ ОТЦА МАЛЬБРАНША О ВИДЕНИИ ВСЕХ ВЕЩЕЙ В БОГЕ (AN EXAMINATION OF PfiRE MALEBRANCH'S OPINION OF SEEING ALL THINGS IN GOD)
  10. Глава пятнадцатая О ВЕРОЯТНОСТИ
  11. 3. Принципиальное заблуждение
  12. Вероятность и риск
  13. 3521.3. Вероятность
  14. ИССЛЕДОВАНИЕ КНИГИ О ЗАБЛУЖДЕНИЯХ И ИСТИНЕ '
  15. Приложение МС Теория вероятностей и математическая статистика
  16. 1. ИНДУКЦИЯ КАК ВЕРОЯТНОЕ РАССУЖДЕНИЕ