<<
>>

Ян Дембовский ПСИХИКА МОЛОДОГО ШИМПАНЗЕ[XII]

Наше знакомство с психологией высших приматов мы начнем с изучения молодого шимпанзе. В этой области существует несколько исчерпывающих работ, выводы которых в общих чертах согласуются между собой и дают правильное представление о духовной жизни нашего ближайшего родственника.

Во-первых, это монография Карлейля, Якобсена и Иосиока (1932), затем — интересная книга супругов Келлог (1933), воспитывавших детеныша шимпанзе вместе с ребенком человека, наконец, обширная работа Н.Н. Ладыгиной-Котс (1935), содержащая множество важных наблюдений, преимущественно из области эмоциональной жизни животного, и выполненная в плане сравнения поведения шимпанзе и ребенка.

сентября 1930 года на опытной станции в Оранж-парке во Флориде, принадлежащей Йельскому университету, родилась самка шимпанзе (от шимпанзе Пана и Двины), названная Альфой. Через две недели ее мать умерла от родильной горячки. С самого начала мать не хотела принять новорожденную, и ее пришлось кормить искусственно. Наблюдения над развитием Альфы проводились в течение 12 месяцев, и можно поручиться, что только немногие дети были воспитаны с таким старанием и с такой точной регистрацией всех их жизненных проявлений.

Животное не старались «очеловечить», его не подвергали никакой дрессировке и не надевали на него одежды. Ему предоставили необходимую опеку и всевозможный комфорт, а также полную возможность для самопроизвольных упражнений и игр. В течение первых 9 месяцев Альфа имела дело исключительно со взрослыми людьми; она лишь редко играла с маленькой собачкой и с 13-месячным ребенком. Позже она подружилась с молодым шимпанзе.

Особенно важен для нас вывод, что шимпанзе развивается гораздо быстрее человека. Так, годовалый шимпанзе имеет молочные зубы трехлетнего ребенка. В первые недели жизни он представляет собой совсем беспомощное создание, зависящее от своих воспитателей.

Даже самые элементарные функции у него не возникают сразу, а должны развиваться и улучшаться путем упражнений. Например, активные движения сосания у Альфы появились только на второй день, и лишь через 2 дня она научилась хорошо сосать. Прикосновение к любому месту тела шимпанзе вызывает сначала общие движения туловища, головы и конечностей. Реакция же более локализованная и точнее связанная с раздражением развивается только постепенно. <...>

Интересно сравнить развитие движений детеныша шимпанзе с развитием движений ребенка на основании работы Шерли, в которой исследовано локомоторное поведение детей в возрасте до 2 лет. В нижеследующем весьма фрагментарном сравнении возраст дается в неделях, когда данный вид движений появляется в первый раз и у человека и у шимпанзе.

Первая цифра дроби относится к человеку, вторая — к шимпанзе.

Ползание. Поднимание только головы при лежании на животе — 3/3. Поднимание головы и туловища при лежании на животе — 9/5. Движения плавания — 25/7. Ползание — 29/9.

Вертикальное положение. Поднимание головы при лежании на спине — 15/5. Самостоятельное сидение — 31/13. Стояние, опираясь о мебель, — 42/15. Самостоятельное принятие вертикального положения, опираясь о мебель, — 47/15.

Развитие движений, связанных с хождением. Хождение с помощью — 45/17. Самостоятельное хождение — 64/25.

Как видим, локомоторные движения у молодого шимпанзе развиваются быстрее, чем у ребенка, но в основном фазы развития протекают в одной и той же последовательности.

Эти факты я привожу потому, что они важны для лучшего понимания психики животного. То, что мы обычно называем врожденным, инстинктивным или автоматическим, является в действительности результатом развития, приобретается не только во время роста и физического развития, но также путем упражнений и опытов. Такие основные реакции, как сосание, поднимание головы, координированные движения рук, не говоря уже о более сложных действиях — сидении, ползании, стоянии и хождении, являются результатом научения, зависимым от условий развития.

Желая сравнить психику молодого шимпанзе с психикой ребенка, как этого требуют сформулированные во введении принципы, мы непременно должны сравнить условия наблюдения. Ребенок заботливо выхаживается и обучается своими родителями и воспитателями, а детеныш шимпанзе в естественных условиях воспитывается только своей матерью. Понятно, что условия их воспитания весьма различны и должны привести к возникновению разных реакций. Поэтому сравнение действительных способностей детеныша шимпанзе и ребенка человека — дело весьма трудное, а в некоторых вопросах и невозможное.

Выдвигаются два возможных пути исследования. Один из них состоит в том, чтобы ребенка человека с момента рождения воспитывать в «животных» условиях, абсолютно лишая его общественного влияния со стороны окружающих. Конечно, по соображениям этического характера подобное исследование, по-видимому, не удастся провести. Однако известно несколько более или менее вероятных историй с детьми, которые воспитывались в условиях отсутствия всякой цивилизации и поведение которых очень отличалось от обычной нормы. В 1799 году в лесах поблизости от Авейрона во Франции нашли мальчика, ведущего жизнь животного. Он был нагим, тело покрыто множеством шрамов. Когда он видел людей, то спасался от них бегством, ловко, по-обезьяньи карабкаясь на дерево. Ему было 11—12 лет, а он совсем не умел говорить, и история его прошлого никому не была известна. Его пробовали воспитывать в культурных условиях, но это не дало эффекта; мальчик остался диким и говорить никогда не научился. Затем известна история некоего Каспара Хаузера, которого считали наследником престола одного из немецких князей и которого в результате дворцовых интриг заключили в тюрьму, где он пробыл с раннего детства до 17-летнего возраста. Мальчик жил в низкой темной камере и видел только надзирателя, никогда не сказавшему ему ни слова. Освободили его в 1828 году. На свободе он ходил с трудом, не умел пользоваться руками и сумел сказать только одну фразу. Последующее воспитание дало весьма незначительные результаты.

Хаузер так и не стал нормальным человеком. Наконец, в 1921 году в Индии нашли в волчьей норе двух маленьких девочек. Когда их забрали в поселок, девочки несколько лет ходили на четвереньках, и их с большим трудом удалось отучить от этой привычки. Младшая из них, например, вообще не научилась говорить, а старшая, прожившая до 6 лет, достигла лишь степени развития двухлетнего ребенка.

Впрочем, следует признать, что вряд ли какая-либо из этих историй может быть научно проверена.

Более обнадеживающий и, во всяком случае, подчиняющийся более точному контролю есть путь воспитания молодой обезьяны примерно в тех же условиях, в каких воспитывается и человек. Действительно, этим способом удалось приобрести ряд ценных сведений.

В 1931 году 26 июня в том самом питомнике, где родилась Альфа, появилась на свет самка шимпанзе — Гуа. В возрасте 7,5 месяца ее отлучили от матери, и супруги Келлог взяли ее на воспитание. В это время их собственному сыну Дональду было 10,5 мес. В течение 9 месяцев Гуа и Дональд жили и воспитывались вместе, и их психическое развитие было предметом весьма тщательного наблюдения. Гуа воспитывалась совершенно одинаково с Дональдом. Она носила теплую одежду и укрывалась одеялом. <...> Кормили ее на детском кресле около стола, с ложечки и из чашки, а после еды и питья она вытирала себе губы тыльной стороной кисти. Режим кормления для Гуа был такой же, как и для Дональда; шимпанзе получала 600 г молока ежедневно, ела овощное пюре, бисквиты, варенье, фрукты, яйца всмятку, желе, пудинги, пила апельсиновый сок и т.п. <...> После двух месяцев «цивилизации» Гуа ей дали кровать с сеткой и матрацем, а также пижаму. Матрац Гуа приняла с большой радостью, и когда его временно взяли, обезьянка плакала так сильно, что его пришлось вернуть ей. Поведение шимпанзе во время сна очень похоже на человеческое. Сонная Гуа трет глаза кулаком, голова клонится на грудь.

Подобно этому, и Иони, молодой шимпанзе (в наблюдениях Н.Н. Ладыгиной- Котс), когда бывал сонным, громко зевал, моргал, глаза у него слипались.

Во время жары шимпанзе спит на спине, широко разбросав свои конечности. Зимой он спит чаще на животе и подкладывает под себя руки. До 9-месячного возраста Гуа спала дольше Дональда, и притом всегда спала после еды. Через несколько недель, проведенных среди людей, Гуа перед сном каждый раз разбрасывала свою постель. Келло- ги не видят в этом особых конструктивных моментов, указывающих на врожденную склонность шимпанзе к строительству гнезд, что они всегда делают на свободе. Скорее всего, это была присущая всем детям тенденция к игре в кровати.

Игры вообще составляют важную сторону в жизни шимпанзе. Большую часть своего времени посвящали играм также Гуа и Дональд. Сидя на высоком стуле, Гуа часто бросала на пол разные предметы и то и дело нагибалась, чтобы увидеть, как они падают. Когда она находила какой-нибудь предмет, как, например, одежду, лоскуток, веревку, цепочку, то надевала себе на шею и ходила с ним. (Эту тенденцию шимпанзе к «украшению» себя всем, что можно навешать, подчеркивают все авторы.) Нередко Гуа надевала себе на спину одеяло и волочила его за собой по комнате или накладывала на плечи ветки деревьев и ходила с ними, широко улыбаясь. Дети охотно прятались в сундуках, корзинах и ящиках. Гуа качалась на кресле-качалке, повисала на дверной ручке, на лестнице или на ветке дерева. Игрушкой для шимпанзе может быть буквально все, что можно грызть, бросать, трясти. Гуа дышала на оконное стекло и рисовала на нем пальцем; сидя на земле, пересыпала руками песок и рыла в нем ямки. Иногда она отнимала у Дональда какую-нибудь игрушку и позволяла себя догонять, улыбаясь при этом, когда тот с громким смехом семенил за ней. Дети часто играли большим мячом, сидя на полу и катая его от одного к другому.

В умении подражать ранее неизвестным движениям Гуа стоит ниже Дональда. Если Дональду давали щетку для волос, он пробовал причесаться. В возрасте 17 месяцев он закрывал ящики, волочил щетку по полу, как бы подметая, ходил по комнате, заложив руки за спину. Этого рода подражательные движения чужды шимпанзе.

Весьма обстоятельны наблюдения Н.Н. Ладыгиной-Котс, касающиеся игр шимпанзе. Игры раскрывают природные особенности животного, необычайную живость его интеллекта, большой интерес к окружающему миру, изменчивость настроения, непостоянство интересов, постоянную психическую активность. Вместе с тем во многих случаях выявляется и слабая сторона исследований этого типа, если они проводятся только на одной особи. Подобные исследования дают возможность для весьма подробного наблюдения, но никогда не создают уверенности, что описанные признаки являются, в сущности, принадлежностью шимпанзе как вида, а не одной исследуемой особи.

Воспитанник Н.Н. Ладыгиной-Котс, шимпанзе Иони, находился под наблюдением больше 2 лет, с полуторагодовалого возраста. Иони очень любил играть с людьми. Прятался под мебелью и за драпировкой, а когда кто-нибудь приходил, ловил его за ногу. Маленькую собачку он преследовал, мучил, давил ее и щипал. Любимая игра Иони — отнимать предметы. Достаточно было взять в руку, например, пробку и показать ее Иони, как он прерывал свое занятие и начинал добывать ее всеми способами. Когда ему это удавалось, он совал пробку в рот и всячески охранял ее, но если его оставляли в покое, он выплевывал ее и переставал обращать на нее внимание.

Любопытна такая ситуация. Иони входит в клетку и стоит около двери. Воспитательница делает вид, что хочет запереть двери. Иони моментально выбегает, но через минуту снова входит в клетку, поглядывая на воспитательницу, ударяет рукой о пол, как бы желая обратить на себя внимание. Если воспитательница не реагирует, Иони входит в глубь клетки, но малейшее движение ее вызывает стремительное бегство. Если дверь удастся захлопнуть, Иони разражается громким плачем.

Щекотание живота и паха приводит Иони в радостное настроение. Эта игра никогда не надоедает ему; при этом он широко улыбается и принимает особую позу, как бы предлагая продолжать игру.

Иони охотно ездит на ком угодно и на чем угодно. Любит, когда его везут в детской коляске или тянут по полу на тряпке, а особенно на перевернутом стуле. Каждый круглый предмет он катит по полу, возит скамейки, ящики, счеты — и притом с тем большим восторгом, чем больший шум вызывает эта игра. Он толкает и гоняет счеты и на бегу садится на них. Ездит на них, отталкиваясь руками и ногами, и улыбается. Таким же способом Иони пробует ездить на подушке, коврике, ночной туфле, деревянном шарике и даже апельсине.

Особенно любит он пролезать через всякие дыры. Увидя, например, дыру в какой-либо ткани, он сначала просовывает только палец, разрывает ткань больше, просовывает всю руку, потом — голову, наконец, пролезает весь и после этого, улыбаясь, сидит минуты две. Таким же образом он перелезает через петлю из веревки, а когда застревает посередине, делает отчаянные усилия, чтобы освободиться. Но это не мешает ему сразу же после освобождения повторять все сначала. Иони как будто бы нарочно создает трудные для себя ситуации, постоянно сооружает какие-то ловушки, упряжки, петли, препятствия, которые нужно преодолеть. Н.Н. Ладыгина-Котс высказывает интересную гипотезу, что игра эта имеет известное жизненное значение: животное тренируется в преодолении препятствий, что для него совершенно необходимо в естественных условиях.

Заслуживает внимания постоянная психическая активность животного. Даже когда Иони засыпает, он задирает ноги вверх и играет ими, качает висячую трапецию, пока совсем не заснет. Каждый вид игры непродолжителен. Для примера привожу одно из наблюдений поведения Иони в течение 15 мин. Выпущенный из клетки Иони взбирается на стул и смотрит через окно на улицу, сидя на спинке стула и касаясь лицом стекла. Когда видит близко проходящего, стучит рукой по стеклу и издает звук «у-у». Затем он хватает шнур от лампы, крутит и грызет его, то и дело поглядывая в окно. Через минуты две вскакивает на кресло посреди комнаты, хватает лежащую на нем бумажку и перебегает на соседнее кресло. Здесь он берет и по очереди запихивает в рот лежащие рядом на столике фарфоровые фигурки. Затем бежит к елке, ложится под ней на спину, вытягивает вверх конечности и ловит ими свисающие шишки, обрывая их и разгрызая; спустя некоторое время он снова подходит к окну, а через минуты две возвращается под елку, ложится навзничь на кресло и опять срывает шишки. Игра шимпанзе — это мозаика не связанных между собою действий, при этом животное использует самые разные попадающиеся ему на глаза предметы. Иони начинает одну игру — и тут же увлекается другой, забывая о первой. Даже во время наиболее оживленной игры он сразу же бросает ее, если ему показывают что-то новое. Таким способом можно пресечь любую эмоцию и любой эффект шимпанзе. Педагог легко может установить, насколько поведение молодого шимпанзе напоминает поведение ребенка.

Иони любит собирать всевозможные предметы, объединяя их по каким-либо сходным признакам. Он подбирает яркие лоскутки, особенно красные, желтые и блестящие куски шелка. Часто собирает прозрачные предметы, через дырки кружева протыкает палец, через вуали и клеенку смотрит на свет. Кусок попавшей ему желтой прозрачной клеенки Иони нюхает, ощупывает губами и, наконец, прикрывает ею глаза. Затем берет эту клеенку в зубы, закрывает ею лицо и, подняв голову, чтобы клеенка не упала, смотрит через нее вверх, а потом ударяет себя кулаком по лбу. Накрыв клеенкой глаза, он бросается на стены, ударяет о них кистями рук, крутится и прыгает, но старается, чтобы клеенка не упала. Ложится на спину, прикрывает глаза двумя оторванными кусками клеенки и продолжительно смотрит через нее вверх.

Иони забавляется также звуками. Часто он щелкает зубами до полного утомления, ритмично хлопает ладонями, ударяет рукой о пол, так же ритмично стучит разными предметами, звенит связкой ключей, держа ее в зубах. Кусок резины он натягивает между зубами и пальцами ноги и, трогая пальцем, играет на ней, как на струне, пока резина не порвется. Тогда он бросает ее, не обращая на нее внимания.

Некоторые типы игр Н.Н. Ладыгина-Котс классифицирует как экспериментальные. Иони долго полощет рот водой, потом выплевывает воду на пол, разливая ее вокруг. Подставляет ладонь под струю воды из крана и приближает ее ко рту, пробуя пить, но по пути вода разливается. Иони повторяет эти движения в быстром темпе, однако опять без результата. Тогда он переходит на другую сторону умывальника и хватает воду рукой, как будто это какой-то твердый предмет. Наконец ловит воду просто ртом из струи. С этого времени Иони всегда пьет этим способом: открывает кран и ловит воду губами.

Древесные опилки находят у Иони разное применение. Он пересыпает их с руки на руку, собирает со всей клетки в одну кучу, которую переносит затем на разостланную бумагу, и тянет ее по полу, а рассыпанные по дороге собирает и присоединяет к остальным. Потом внезапно выдергивает бумагу, стряхивает ее, обтирает руки, ударяя одну о другую, стелит бумагу в другом месте, и снова переносит на нее опилки.

Палочки и соломинки Иони разламывает пальцами на кусочки, которые вставляет между губами. Острые стеклышки, шпильки и гвозди целыми пригоршнями закладывает в рот, однако он никогда не поранился. <...>

Особого обсуждения заслуживает общительность шимпанзе. Гуа и Дональд с самого начала жили в большой дружбе, общаясь только друг другом и со своими воспитателями. Но однажды заботу о спящих детях возложили на новую прислугу. Гуа проснулась и, увидев неизвестную ей особу, начала громко кричать и бегать по комнатам. Ее крик разбудил Дональда, и он проснулся. Гуа тут же подбежала к нему и успокоилась. Когда она кричала, Дональд начинал плакать, а когда в наказание ее посадили на стул, запрещая ей двигаться, Дональд подбежал к ней и обнял ее руками, на что и Гуа ответила объятиями. На прогулках Гуа держалась покровительственно. Если Дональд отставал, Гуа возвращалась, брала его за руку и всячески помогала ему разными способами. В отношении к другим маленьким детям Гуа была дружественной. Однако она не переносила, когда на нее кто-либо указывал пальцем и смеялся. Тогда она с лаем бросалась, кусала и била его. В отношении ко взрослым Гуа была недоверчивой, и снискать ее ласку было нелегко. Что касается других животных, то вначале она дружественно реагировала на некоторых из них, но, напуганная как-то лаем маленькой собачки, она начала ее бояться. Когда детям дали живого майского жука, Гуа едва дотронулась до него пальцем, Дональд же взял его в руку.

Такое отношение к детям и животным является индивидуальной особенностью Гуа. Иони в подобных ситуациях вел себя совсем иначе. Маленьких животных он постоянно мучил, а детей очень не любил, грыз и щипал. Увидев однажды ползущего таракана, Иони ударил его ладонью и раздавил, потом обнюхал ладонь и старательно ее вытер. В следующий раз он прикрыл таракана тряпкой и убил его через тряпку кулаком.

Ш импанзе, как известно, существо довольно общительное; он всегда должен иметь около себя «приятеля» и является во много раз более зависимым, чем ребенок. Находясь в одиночестве, Иони сидит неподвижно, не играет, безразлично грызет какой-нибудь предмет. Но едва войдет кто-либо из своих, как он моментально преображается, бегает по клетке, шумит, занимается гимнастикой на трапеции, всюду находит что-либо для игры. Когда в положенное время завтрака ему подали молоко в отсутствие воспитательницы, он отвернулся и не прикоснулся к молоку в течение 4 ч; по возвращении же воспитательницы Иони выпил молоко незамедлительно. Гуа также была чрезвычайно привязана к своему воспитателю, особенно в начале своей «цивилизованной» жизни; она чувствовала себя хорошо лишь тогда, когда могла держаться за его брюки. В отсутствие же воспитателя она хватала какую-либо часть его одежды и носила с собой. Встреча всегда была бурной, с объятиями и поцелуями.<...>

Иони полон сочувствия. Когда воспитательница делает вид, что плачет, он тут же бросает всякую игру, подбегает, хватает ее за подбородок, кладет ей руку на голову, касается губами лица, при этом его шерсть встает дыбом.<...>

Н.Н. Ладыгина-Котс выделяет у шимпанзе ряд «инстинктов». Можно, конечно, спорить, имеем ли мы здесь дело с инстинктами или речь идет о приобретенных либо заученных реакциях, но независимо от этого факты остаются фактами и создают верную картину поведения животного.

Инстинкт самосохранения. Во время болезни Иони особенно ласков и охотно поддается лечению, гораздо лучше ребенка переносит физическую боль. Если Иони занозит себе подошву, то тщательно ее осматривает и всю ощупывает пальцем. Он с готовностью поддается ежедневному мытью, вытиранию, причесыванию, стрижке и со вниманием приглядывается ко всем манипуляциям. Особенно любит он выискивание и вычесывание частым гребнем, внимательно осматривая, нет ли паразитов. Иони любит также обгрызать ногти, а после еды подолгу ковыряет в зубах. Если он запачкается чем-нибудь, то старательно вытирает грязь руками или тряпкой; нос вытирает кистью руки и постоянно ковыряет в нем. Иони беспокоится о чистоте постели и даже силой не позволяет уложить себя, если она пахнет, например, мочой.

Инстинкт питания. Даже очень голодный шимпанзе никогда не бросается на пищу, а сначала обнюхивает ее, проявляя особую осторожность к неизвестным ему продуктам. Меню Иони в основном совпадает с диетой Гуа. Самым большим лакомством Иони был морковный сок. Иони великолепно очищает апельсины и лимоны, которые съедает с аппетитом, очищает также бананы, редиску, репу и каштаны. При этом сначала он выедает более вкусные части; из поданных ему вишен выбирает прежде всего самые большие и зрелые, выплевывая косточки. Гораздо охотней Иони ест в обществе близких ему людей. Но и во время еды он очень подвижен, активен по отношению к окружающему: так, сидя на коленях воспитательницы, он разглаживает складки ее платья, ощупывает пальцами ее лицо, притягивает ногой стоящий рядом стул и т.д.

Инстинкт собственности. Иони не любит, когда во время еды ему кто-либо протягивает руку; тогда он резко хватает протянутую руку и пытается грызть ее. Долгое время он не позволял забирать свою постель, чтобы сменить подстилку, держал ее руками и зубами. Если Иони дать какой-либо предмет, а потом снова взять его, он впадает в бешенство, со всеми последствиями, присущими его неукротимой натуре. Если же ему вернуть этот предмет, он сразу перестает им интересоваться. Возвращаясь с прогулки, он постоянно приносит кусочки стекла, гвозди, камешки, палочки. В подаренном ему мешочке с лоскутками, ленточками и шнурками Иони мог рыться целыми часами, осматривая свой скарб и навешивая на шею самые длинные и ярко окрашенные предметы.

Инстинкт гнездостроения. Сидя на полу, Иони часто окружает себя разными предметами, из которых создает подобие гнезда. Он разрывает бумагу на мелкие кусочки, подкладывает их под себя и ложится на них. На ночь он приводит в порядок свою постель, делает подобие подушки, сгребая подстилку в одно место, и кладет туда голову. В истолковании этих фактов можно сомневаться, ибо маловероятно, что мы имеем здесь дело с зачатками естественной склонности к гнездостроению. По Ниссе- ну, в природе молодые шимпанзе не строят гнезд. Нам же кажется более правильным осторожный взгляд Келлога, что манипуляции с постелью и другими предметами принадлежат скорее к категории игры, чем строительства .

Половой инстинкт. Из 3 описанных в этом разделе шимпанзе только Иони был самцом, и в известных вопросах он, конечно, отличается особым поведением. Из множества фактов выясняется весьма легкая половая возбудимость животного. Иони обычно спит с большим мячом, а когда мяч окажется под ним, наступает эрекция, и он выполняет движения спаривания. Иони часто играет с мячом — катит его по полу, догоняет, падает на него и совершает движения совокупления, придерживая мяч руками. Когда воспитательница выходит из клетки, оставляя шимпанзе тряпку для игры, он грызет и царапает эту тряпку, бросает ее.на пол, падает на нее и совершает над ней своего рода насилие.

Инстинкт свободы. Иони не позволяет себя чем-либо накрыть, даже наложить компресс или перевязать палец. Но здесь снова чисто индивидуальное свойство, так как Гуа, например, вела себя совершенно иначе, не протестуя против накры- вания или обвязывания ее. Иони, запертый в клетке, прилагает все усилия к тому, чтобы освободиться, и его оставление в клетке постоянно связано с плачем и протестом. Он умеет также разными способами открывать клетку, о чем речь будет ниже. Один из способов заманить Иони в клетку состоял в том, что ему

1 В книге Н.Н. Ладыгиной-Котс «Конструктивная и орудийная деятельность высших обезьян (шимпанзе)» (Изд. АН СССР, 1959) этот вопрос подробно исследуется и находит иное освещение (Прим. ред.-сост.).

давали новую игрушку и запирали двери в то время, когда он с интересом рассматривал ее. Однако позже в подобной ситуации шимпанзе садился на пороге клетки и успевал убежать раньше, чем закроют дверь. Утром после еды его обычно запирали в клетку. Вскоре Иони научился, едва проглотив последний кусок, молниеносно вскакивать на верх клетки, где его трудно было достать. Только хитростью можно было склонить его сойти вниз, пугая, например, человеческой маской, щеткой для подметания или чучелом волчьей головы.

Инстинкт страха. Иони боится всего неожиданного: разрыва и хлопанья надутого бумажного мешка, стука палки по столу, звука трубы, внезапного окрика, низких тонов фортепьяно, внезапного света, неожиданного прикосновения сзади, каждого нового предмета и каждого нового человека. Неизвестные предметы он трогает осторожно, кончиком пальца и каждую минуту готов к побегу. Испугавшись чего-либо, Иони всегда стремится укрыться или отдается под защиту людей. Страх часто переходит в агрессию. Когда, например, Иони видит на полу мех белки, его волосы встают дыбом, сам он становится неспокойным, бьет кулаками об пол, притягивает стул и валит его на мех, бросает на мех футляр от часов, хватает носовой платок и тоже бьет им по меху.

Увидев свое изображение в зеркале, Иони заглядывает за зеркало, колотит кулаками, впадает в гнев, а после того, как зеркало уберут, угрожает ему кулаками.

Как выясняется из наблюдений поведения Альфы, эмоцию страха у шимпанзе с легкостью можно вызвать почти с рождения, причем в тех же самых ситуациях, в каких реакция страха появляется и у маленького ребенка. Вынимание из корзинки или внезапное прикосновение к обезьяне, равно как и внезапный шум, непременно вызывают у нее реакцию страха: животное съеживается, судорожно удерживает что- либо и громко кричит, сопровождая крик характерной мимикой. У животного более старшего возраста страх приводит к бегству. Когда Альфа играла на полу, к ней покатили большой мяч. Как только мяч коснулся обезьяны, она закричала и убежала, что повторялось несколько раз. Совсем так же, как и в случае с человеком, приобретенный страх можно устранить путем «переобусловливания», вырабатывая противоположные условные рефлексы. Сначала Альфа далеко обходила лежащий на полу мяч, потом поближе продвинулась в его сторону, а на следующий день осторожно обследовала его языком и губами. Через неделю Альфа медленно приблизилась к мячу, обследовала губами, бросилась на него и стала ударять по нему тыльной стороной кисти. Наконец, страх исчез, и она охотно стала играть с мячом. Эмоциональная жизнь шимпанзе многообразна и богата. <...> Рассмотрим внимательнее, в каких ситуациях можно наблюдать эмоциональные реакции шимпанзе и какие движения животное при этом совершает.

Первый смех Гуа наблюдался в возрасте 8 месяцев. Реакция заключалась в серии коротких выдохов и характерной мимике лица. Вначале реакция появлялась на щекотание. В возрасте около 11 месяцев Гуа в разных ситуациях издавала звуки, напоминающие горловой смех. Когда ее кружили, держа за одну руку, она соединяла ноги, вытягивала свободную руку и все время смеялась. Позже не только щекотание, но уже и самая угроза щекотки вызывала громкий смех, из-за чего было трудно приложить стетоскоп к груди обезьяны при медицинском обследовании. Во время игры Дональд и Гуа бегали друг за другом вокруг стула, громко смеясь.

Однако эмоция радости — более широкое понятие, охватывающее не только смех, но и всякие приятные переживания. Это хорошо иллюстрирует Н.Н. Ладыгина- Котс. Воспитательница приносит Иони апельсины. Видя издали фрукты, он улыбается, издает ряд звуков, бросается навстречу, хватает апельсин, торопится с ним в угол, вскакивает на полку, оттуда бросается на качели, затем возвращается на полку, топает ногами. Наконец он успокаивается, садится рядом с воспитательницей и очищает апельсин, все время издавая при этом легкое кряхтенье. Во время еды его голос переходит в звучный кашель, а затем — в звук, похожий на лай. Иони протягивает руки к своей воспитательнице, касается ее, приближает свое лицо к ее лицу, обнимает ее за шею, прижимает к лицу широко открытый рот, измазанный апельсиновым соком, прихватывает губами ее щеку. При этом его дыхание становится учащенным, шимпанзе дрожит всем телом.

Иони улыбается при каждой удаче: когда удается пролезть в какую-либо дыру, на что потрачено много усилий, когда ест что-то вкусное, когда видит возвращающегося «приятеля», когда собирается на прогулку — словом, в тех самых ситуациях, в которых человек выразил бы радость.

Чувство облегчения у Гуа выражалось в громких вздохах. Гуа сидит на стульчике, вытягивает руки, отчетливо просит взять ее и плачет. Когда же возьмешь ее на руки, она издает вздох и успокаивается. Гуа грызет штукатурку, за что получает замечание. С криком «у-у» животное подбегает к воспитателю, но он отказывается ее взять. После этого слышатся громкие стоны и просьбы Гуа, а когда ее наконец возьмут на руки, она приближает свое лицо к лицу воспитателя, прижимает губы к его щеке и громко вздыхает. Поцелуй ее вначале был актом обследования, связанным с реакцией сосания, а позднее стал актом подражания, символом прощения. Мальчик Дональд вел себя совершенно аналогично, однако начиная лишь с возраста 18 месяцев. <...>

Своеобразна эмоция общей возбудимости, появляющаяся в результате возникновения нового и неожиданного раздражителя. В своем чистом виде эмоция у шимпанзе выражается в характерных изменениях положения волос, в мимике лица, жестах, общей позе тела, движениях и издаваемых звуках. Волосы на лице обезьяны стоят в подобных случаях почти перпендикулярно к поверхности кожи; такое же положение принимают они по всей голове и даже по всему туловищу и на конечностях; губы вытягиваются вперед, на лице появляются продольные морщины. Этой реакции сопутствуют характерные звуки. Н.Н. Ладыгина-Котс очень подробно описывает изменения эмоции общей возбудимости, которая обычно предшествует какой-то иной специфической эмоции.

Особенно исчерпывающе описывает она мимику обезьяны, которую изучила с большой тщательностью, принимая во внимание даже незначительные изменения в положении борозд и морщин ее лица.

Мимика изменяется определенным образом при эмоциях общей возбудимости, огорчения, радости, злости, страха, отвращения, удивления, а также при разных их комбинациях. Наблюдения Н.Н. Ладыгиной-Котс имеют тем большее значение, что они проводились в плане сравнения мимики шимпанзе и мимики ребенка.

Наблюдения эмоциональной жизни Иони относятся к периоду 1913—1916 годов. В 1925 — 1929 годах Н.Н. Ладыгина-Котс проводит точно такие же параллельные наблюдения над собственным сыном, с первых дней его жизни до 4 лет. В обоих случаях применялись те же методы и те же критерии оценок. Многие фотографии показывают поразительное сходство изменений мимики. Как у шимпанзе, так и у ребенка рот вытягивается трубкообразно в случае неожиданного волнения; в случае печали на лбу появляются вертикальные морщины, глаза прикрываются, рот широко открывается, и раздается громкий плач; при радости появляются улыбка, безудержные движения конечностей, воспроизводятся разные звуки; при удивлении рот пассивно и широко открывается; при внимании, например, во время движения, требующего точной координации пальцев рук, рот сжимается и вытягивается вперед и т.п. <... >

Звуки, издаваемые Гуа, были четырех родов:

Лай, слегка похожий на собачий. Имеет агрессивное значение, часто соединяется с нападением. Это обычная реакция по отношению к посторонним; в более мягком виде лай выражает недовольство.

Лай ласковый, часто беззвучный, выражает удовольствие или предвосхищение.

Вой. Высокий пронзительный крик, похожий на крик попугая, означает страх, иногда — боль.

Крик «у-у», издаваемый во всех регистрах — от контральто до высокого сопрано. Означает неприятность, беспокойство, тревогу, неуверенность или страх. Гуа издает этот звук в том случае, если на нее кричат, если она остается одна или когда намочит одежду и т.п.

Кроме того, Гуа кашляет, смеется, а ночью храпит.

Интересно, что со временем смысл этой вокализации значительно изменился. Ласковый лай стал символом одобрения, «у-у» стало означать «нет». Изменение значения произошло, вероятно, под влиянием человека. Ежедневно давая животному апельсин, к нему обращались с вопросом: «Хочешь ли апельсин?» Сначала Гуа звучно реагировала только на вид апельсина, но после 30 повторений она лаяла уже на само слышимое ею слово «апельсин». Лай стал восклицанием радости, реакцией на слова «апельсин», «яблоко», «молоко», «гулянье». «У-у», наоборот, присоединилось ко всем нежелательным ситуациям. Как и у человека, у шимпанзе существует ряд природных звуков, которым в процессе воспитания придается то или иное значение.

Все попытки научить Гуа произнести слово «папа» приводили самое большее к тому, что она слабо повторяла движение рта. Наблюдение подтверждает наш предыдущий вывод, что шимпанзе не способен к подражанию звукам.

В течение первых месяцев совместного воспитания Гуа лучше Дональда понимала слова. После двух месяцев Гуа правильно реагировала на 7 выражений, Дональд — на 2; после четырех месяцев Гуа — на 14, Дональд — на 8. Позже Дональд начал догонять шимпанзе и в конце шестого месяца реагировал на 32 слова, Гуа — на 28, а в конце всего срока обучения, или после 9 месяцев, Дональд овладел 68 выражениями, Гуа — 58. Дальнейший прогресс Дональда был очень быстрым. Когда выученные выражения становятся средством в понимании и использовании других выражений, когда начинают создаваться языковые связи и сочетания, шимпанзе остается далеко позади.

Все вопросы, обращенные к Гуа, были типа «хочешь ли?». Остается выяснить, на какой компонент раздражителя реагирует животное: на все предложение, на словили на интонацию. На вопрос: «Хочешь ли апельсин?» — Гуа ответила утвердительно, но точно так же она реагировала и на слово «апельсин». Это слово выговаривали с троякой интонацией: повышая голос, более низким голосом или обычным голосом. Во всех случаях реакция была одинакова. На бессмысленные выражения, сказанные с разной интонацией, ответа не последовало. На выражения «целовать» и «думает ли маленькая девочка, что ей хотелось бы меня поцеловать» реакция Гуа идентичная. Наконец, Гуа и Дональд хорошо реагируют на шепот, — сомнительно, чтобы интонация играла при этом большую роль. Нет никаких доказательств, что шимпанзе Гуа реагировала на предложения и на связи между словами. Она всегда реагировала лишь на простые звуковые раздражители, что согласуется с речью сигналов или возгласов как единственным средством звукового общения с обезьяной.

Обоим показывали картон, на котором были нарисованы чашка, собака, дом и ботинок. 17-месячный Дональд на просьбу: «Покажи мне "гау-гау" — указывает пальцем на собаку, но не знает названий ни одного из остальных предметов, 15-месяч- ная Гуа правильно указывает на собаку и на ботинок, то есть лучше распознает картинки.

Подобное поведение наблюдалось и у Иони. В ответ на приказание: «Иди в клетку!» — Иони становится грустным и, плача, вытягивает руки. На просьбу: «Иди ко мне» — срывается с места и прижимается всем телом к воспитательнице. На приказание: «Уходи от меня!» — отходит со стоном. На предложение: «Идем на прогулку» — вытягивает руку и приготовляется к выходу. На выражение: «Горячо!» — берет предмет очень осторожно и нерешительно.

Иони пользуется жестами для выражения своих желаний; постепенно вырабатывается взаимная символика и обоюдное взаимопонимание. Когда он голоден или хочет пить, то присасывается губами к руке воспитательницы или сосет ее палец. В его возрасте на свободе Иони был бы еще сосунком. Вытягивание рук означает просьбу, причем вытягивание обеих рук — усиленную просьбу; указание рукой на предмет — желание обладать им, покачивание головой и отворачивание — отказ принимать пищу и т.п. Постоянное общение шимпанзе с человеком и внимательное наблюдение малейших подробностей его поведения ведут к тому, что шимпанзе научается понимать много слов и жестов человека, а человек во многих случаях подражает звукам и движениям шимпанзе. Примерно то же наблюдается и при воспитании ребенка. Каждая мать не только учит ребенка говорить, но и сама охотно подражает детскому лепету, а такие выражения, как «бо-бо», «папу», «ню-ню» и т.п., являются неотделимым слагаемым детской комнаты, вероятно, всех народов.

Воспитание шимпанзе сводится преимущественно к выработке у него различных навыков и образованию условных рефлексов. После отлучения Гуа от матери роль матери принял воспитатель.

Проходило это довольно трудно; на ласку Гуа отвечала обычно покусыванием, впрочем все более ласковым. Постепенно она освоилась с окружающими ее людьми. Тогда приступили к систематическому воспитанию обезьяны. Сначала ее приучили надевать рубашку и завязывать салфетку на шею. Если Гуа противилась чему-либо, никогда не настаивали, но возвращались к этому занятию спустя некоторое время, что дало хорошие результаты. Через неделю Гуа носила одежду и ботинки, кормили ее ложкой из чашки, когда она сидела на высоком детском стульчике. В конце второй недели она позволила остричь себе ногти, на четвертой неделе ежедневно употребляла зубную щетку. После 6 недель Гуа умела хорошо открывать дверь, отодвигая щеколду. В возрасте 12 месяцев она усвоила связь между выключателем и электрической лампочкой; когда воспитатель касался выключателя, Гуа обращала взор к лампе. Ее этому не учили — такой навык явился результатом ее собственных наблюдений. Через 2 месяца Гуа сама включала свет, пальцем передвигая кнопку, что тоже делала без всяких указаний. Дональд также пробовал сделать это, однако без успеха.<... >

С обоими испытуемыми провели несколько опытов. К палочке привязывали шнур с петлей на конце. В петлю вкладывалась рука испытуемого, при этом, если потянуть за конец шнура около петли, рука освобождается. Первый раз Дональд освободился после 30 с, но это произошло случайно, так как в последующих 8 попытках он не оправдал надежд. Гуа не справилась с задачей в первый раз, но вторично уже после 35 с развязала зубами узел. В 28 последовательных повторных испытаниях Дональд ошибся 10 раз, Гуа — только 2. Как видим, Гуа стоит в этом случае гораздо выше Дональда.

Серия экспериментов по притягиванию плода с помощью палки: поперек двери на высоте нескольких сантиметров над полом прикрепляли железную решетку (пунктирная линия на рис. 1). На полу клали Т-образную палку, длинное плечо которой

проходит под решеткой; у конца палки — кусок яблока. В этом положении Дональд и Гуа сразу тянут за палку и приближают яблоко к себе. Дональд интересуется только палкой, которой играет, не обращая внимания на яблоко. Гуа, наоборот, считает палку единственным средством для достижения цели, добывает яблоко, отходит и съедает его. Решение задачи не составило для них никакой трудности.

Эксперимент повторили в несколько иной постановке (см. рис. 1, 2). Теперь оба одинаково тянули палку к себе, минуя яблоко. Этот опыт повторяли 10 раз в день. Постепенно они передвигали палку все больше направо. Гуа выполнила задание в первый раз после 99 попыток, Дональд — после 120. Позже оба они часто ошибались, не справляясь с задачей. После 200 последовательных попыток Дональд имел 7 удач, Гуа — 9. Метод продвижения Дональда кажется более целеустремленным, так как он передвигает палку направо, за яблоко, а Гуа ставит ее главным образом под углом.

В задании 3 палка находилась на стороне детей, поставленная у решетки. После 10 попыток каждый испытуемый сумел просунуть палку под решетку и достать плод.

В задании 4 дети два раза передвинули палку не налево, как следовало бы, а направо, вспоминая, вероятно, задание 2. В третий раз каждый из них уже правильно доставал награду.

После 500 опытов, проведенных в течение 3 месяцев, яблоко можно было поместить где угодно, например в положении 5, и доставание его для них не составляло труда. Сопоставляя все результаты, экспериментаторы подтвердили, что с заданием 3, 4 и 5 испытуемые справились одинаково, а в задании 2 преимущество было на стороне Гуа.

В зоопсихологии издавна признается, что внезапное решение задачи после ряда безрезультатных попыток есть признак интеллектуального действия, связанного с пониманием ситуации. О человеке в подобных случаях говорят, что «он додумался», как нужно поступить. Яркие примеры таких внезапных решений приводят супруги Келлог. Гуа носила комбинезон, застегнутый на 3 пуговицы. Во время беготни пуговицы часто расстегивались и штаны свисали фартуком, мешая свободному движению. Однажды Гуа взяла конец этого фартука в зубы и свободно побежала.

Гуа грызет маленький металлический кружок. Воспитатель велит ей отдать его. Обезьяна роняет кружок на пол и безрезультатно пробует поднять его пальцами. Затем она нагибается, хватает кружок губами, оттуда перекладывает его в правую руку и подает воспитателю. В этом есть известная примитивная находчивость: если один способ не удается, Гуа пробует другой.

Интересным является также следующее наблюдение. Воспитатель сажает Гуа на табурете за метр от письменного стола с приказанием «сидеть», сам же работает за столом. Обезьяна старается влезть к нему на колени, а если ей отказывают,

громко плачет. Затем она начинает медленно спускаться на пол. На каждую ее попытку раздается окрик «сидеть!», и Гуа возвращается на табурет. Наконец Гуа нашла компромисс. Она сошла с табурета, пододвинула его к письменному столу и снова взобралась на него, издавая вздох облегчения. Это, несомненно, верное решение, так как Гуа выполнила приказание и одновременно села столь близко от воспитателя, что могла касаться его рукой.

Вместе с тем шимпанзе часто совершает бессмысленные ошибки. Однажды Гуа повисла одной рукой на дверной ручке и, желая, по-видимому, переменить уставшую руку, положила на нее руку свободную. Но она не могла освободить занятую руку и начала громко кричать. Дональд совершал аналогичные же ошибки. В

месяцев он засунул свою правую руку под левую ногу и, не имея возможности освободить ее, разразился плачем.

В работе Н.Н.Ладыгиной-Котс мы находим очень много наблюдений, касающихся разных деталей ежедневной жизни обезьяны. Хотя это и детали, но они ярко характеризуют психику молодого шимпанзе.

Иони хватает футляр от часов и грызет его. На окрик «нельзя!» он бросает футляр, хватает бумажку и тоже грызет. Через минуту бросает бумажку и снова принимается за футляр. Его опять останавливают. Иони снова берет бумажку в руку, мнет ее, поглядывая на воспитательницу, наконец, прикрывает этой бумажкой футляр и грызет его уже через бумажку. Такая детская хитрость повторяется во многих случаях. Часто Иони берет в рот что-либо запрещенное — гвозди, пуговицы, стекло. Воспитательница отнимает эту добычу, причем сначала он без протеста отдает все, что у него было во рту. Позже, однако, он отдает только часть добычи, а остальное прячет под языком или за щеками. Когда же у Иони действительно ничего не остается во рту, а его все еще просят отдать предметы, он выпускает на вытянутую руку воспитательницы слюну. Впоследствии он научился выпускать слюну и тогда, когда предмет был у него во рту, скрытый под языком.

В большинстве случаев приобретение новых сведений и навыков происходит путем подражания в процессе научения. В самом деле, Иони подражает многим действиям человека. Когда у воспитательницы болело горло и она полоскала его по нескольку раз в день, Иони целыми днями ходил и все плевал на пол. Он научился употреблять тряпку для вытирания рук и всего тела. Не раз он брал щетку и, хотя плохо, пробовал мести пол, переставлял даже мебель, точно подражая движениям уборщицы. Крошки со стола он собирал рукой. Видя лужу на полу, Иони вытирал ее тряпкой; подобно этому, он вытирал пол и тогда, когда сам мочил его, однако делал это очень небрежно, как, впрочем, и все другое. Когда воспитательница ударяла по клавишам фортепьяно, издавая несколько звуков, Иони приближался и также ударял по клавишам — сначала одной рукой, потом все громче барабаня обеими, широко при этом улыбаясь. Очень любил он вбивать молотком гвозди, хотя ему ни разу не удалось сделать это по-настоящему, так как ударял чересчур слабо, не попадая молотком в шляпку гвоздя или держа гвоздь косо. Иони постоянно пробовал вбивать всякие острые предметы чем-нибудь тяжелым или ударами кулака. Наконец, уже совсем как человек, он удаляет гвозди клещами, держа их двумя руками и пригибая к себе.

Во многих случаях Иони пользуется орудием, что делает совершенно самостоятельно, без всяких указаний. Он боится чужих людей — машет в их направлении тряпкой и палкой; бросает камнем в свое изображение в зеркале; длинной тяжелой палкой толкает электрическую лампочку на потолке, с помощью соломинки выгоняет из щели тараканов. Не имея возможности зубами отколоть штукатурку от стены, он пользуется для этого ножом. Когда же ему захотелось сломать палку, он наступил на нее ногой и потянул за конец вверх, совсем как человек.

Иони научился откидывать щеколду клетки, овладев этим навыком после многих хаотических попыток. В результате долгих усилий он научился открывать замок с помощью ключа и при каждом успехе — улыбался. После того, как он овладел этим искусством, Иони пробовал вставлять любой ключ в каждое отверстие, совершенно не считаясь с размерами; например, большой ключ вставлял в маленький замочек чемодана.

Видя воспитательницу пишущей, Иони старается получить карандаш. Карандаш держит в руке, как ребенок, «рисует» на бумаге линии, пока не исчеркает каракулями всю бумагу. Потом он разрисовывает стол, стены клетки, обои. «Рисуя», он улыбается, шевелит губами в такт движению руки, вытягивает губы, открывает широко рот и вертит языком. Особенно охотно он чертит чернилами, а если нет ручки — макает в чернила палец и мажет им все. Когда нет чернил, Иони смачивает палец в молоке или киселе и также чертит; часто он плюет на бумагу и размазывает слюни пальцем.

У Иони легко образуется ряд условных рефлексов. Звук отворяющихся дверей он ассоциирует с приходом воспитательницы, сигнальный гудок — с выходом рабочих соседней фабрики, что является для него постоянным зрелищем. Когда воспитательница входит в комнату с книгами, это служит для Иони признаком того, что она надолго с ним останется. Складывание же книг, наоборот, служит сигналом ее ухода и незамедлительно вызывает у него приступ плача. Когда Иони видит воспитательницу входящей без книг, то беспокойно следит за каждым ее движением, но достаточно ему заметить спрятанную за спиной книгу, как он сразу становится активным и веселым. Если при уходе воспитательница запирает клетку на замок, Иони плачет и стонет, но он остается совершенно спокоен, когда клетку закрывают только на задвижку, которую он сам может отодвинуть.

Все исследователи, работавшие с молодыми шимпанзе, пробуют провести сравнение умственных способностей шимпанзе и человека. Карлейль, Якобсен и Иоси- ока приспособили для этой цели известные тесты Гезелла, разработанные им для исследования умственного развития детей дошкольного возраста. Тестов этих множество, и все они заключаются в исследовании способов передвижения ребенка, манипулирования разными обычными и необычными предметами, строительства из кубиков башни, вставления кружков в пригнанные для этого отверстия, умения пить и есть, употребляя ложку, чашку, тарелку и т.п.

Уже в раннем возрасте шимпанзе Альфа правильно решила много тестов, но к концу первого года жизни она достигла предела, после которого делала лишь небольшие успехи. В хорошо составленных тестах последовательность их решения соответствует последовательности развития ребенка. В тестах, относящихся к контролю движений и постановке тела, шимпанзе значительно опережает ребенка.

Исчерпывающие наблюдения в этом направлении приводили супруги Келлог, подвергая Гуа в разном возрасте обследованию по 90 тестам Гезелла. Одинаково и довольно обстоятельно исследовали также и Дональда. Это было своего рода соревнование, в котором успех оценивали по очкам.

В начале исследований Гуа было 8 месяцев, Дональду — 10,5. Дональд превосходил шимпанзе в играх, в купаниях, лучше хватал пальцами маленький предмет и манипулировал им. Гуа превосходила в способности ходить на четвереньках и ползать, ходить на двух ногах с чужой помощью, лучше взбиралась в гору, чаще интересовалась своим изображением в зеркале. В результате сравнения Гуа получила 4 очка, Дональд — 3.

Второй месяц «цивилизованной» жизни шимпанзе. Дональд решил 9 новых тестов. Оба испытуемых могли самостоятельно стоять на двух ногах, понимали приказ «нет-нет». Дональд превосходил в некоторых манипуляциях, Гуа — в искусстве ходить и в выражении своей привязанности. Обоим присудили по 6 очков.

Третий месяц. Дональд освобождает завернутый в бумагу кубик, вкладывает кружок в круглое отверстие в доске, имеющей еще два других отверстия иной формы; Гуа не сумела сделать этого. Теперь Дональд имел 9 очков, Гуа — 6.

Четвертый месяц. Дональд решает 5 новых тестов, Гуа — 7. Оба по команде бросают мяч в коробку, нажимают резиновую пищащую куклу, строят небольшую башню из кубиков. На прощание Дональд говорит «ба-ба», Гуа салютует рукой. Дональд предупреждает воспитателей о своей нужде. Гуа догоняет его в умении развертывать кубик и помещать его под крышку, в способности есть ложкой и указывать рукой на желаемое блюдо. Дональд получает 11 очков, Гуа — 8.

Пятый месяц. По собственной инициативе Дональд чертит карандашом на бумаге, Гуа подражает в этом человеку. Дональд добавляет 2 кубика к уже построенной башне, Гуа делает это же самое только после вторичной демонстрации. Дональд получает 14 очков, Гуа — 8.

Это занятие приобрело спортивный характер. Не будем продолжать перечисление, остановимся на последнем результате. После 9 месяцев наблюдений Дональду присуждено 23 очка, Гуа — 15. Однако судьи выносят решение о более строгой проверке, так как способ сравнения и оценки довольно примитивен. И, следовательно, если заниматься не выборкой каждый месяц тестов, решенных одним и не решенных другим, а просто сосчитать все решенные тесты каждого, о чем в конце концов речь и идет, то выходит, что в течение 9-месячного наблюдения Дональд правильно решил 46 тестов, Гуа — 42. Это нормальная разница между детьми одного возраста. Мы должны также помнить, что Гуа была почти на три месяца моложе и первые 7,5 месяца своей жизни провела без «цивилизации», то есть без достаточного влияния людей. Весьма важным является вопрос о различной мотивировке. Дональд вынимал кубик из-под крышки самостоятельно, Гуа сумела это сделать только после многих указаний. Но вывод о разнице умственного развития был бы в этом случае преждевременным, потому что если положить под крышку не кубик, которым Гуа не интересуется, а вкусный плод, то Гуа решает задачу так же ловко, как и Дональд, но быстрее. Вообще во многих случаях дети не в силах были выполнить то или иное задание, хотя раньше делали это очень хорошо. Отсутствие реакции может означать как неспособность к ее выполнению, так и нежелание это сделать.<...>

Весьма убедительные выводы делает Н.Н. Ладыгина-Котс, указывая как черты сходства, так и черты различия между детенышем шимпанзе и ребенком. Сходств много, и касаются они важных деталей. У обоих есть общие инстинкты: самосохранение, самозащита и агрессия. Оба, в сущности, очень трусливы, боятся всех неожиданных возбудителей, новых предметов и посторонних людей, больших животных, шума, темноты, движущихся предметов. Очень сходно у обоих проявление эмоций страха и гнева, возникающих в основном в одинаковых ситуациях, у обоих сильно развит инстинкт собственности.

Оба предпочитают предметы блестящие, прозрачные, яркие, преимущественно красные, голубые, желтые и белые, и опасаются черных; предпочитают предметы мелкие, круглые, мягкие, гладкие, эластичные, теплые, приятно пахнущие, сладкие и сладко-кислые. Оба «украшают» себя ленточками, длинными тряпочками и т.п.

Оба любят свободу, неохотно одеваются и заворачиваются, плачут, если их запереть в комнате, и радуются после освобождения.

Свою воспитательницу они выделяют из всех, радуются ее приходу и огорчаются, когда она уходит. Оба выражают свои симпатии очень похожим образом: прижимаются всем телом, обнимают руками, деликатно касаются лица руками или губами.

Оба имеют тенденцию к подражанию, повторяют движения человека, но ребенок в этом превосходит детеныша шимпанзе.

Оба метут пол щеткой, вытирают лужи тряпкой, вбивают гвозди при помощи молотка, открывают ключом замки, притягивают палкой далеко лежащий предмет, зажигают электрический свет, чертят на бумаге карандашом. Оба пользуются такими предметами, как чашка, ложка, нож, носовой платок, салфетка, одеяло, палка и т.д. Оба заменяют отсутствующие орудия чем-либо другим: если нет карандаша — «рисуют» гвоздем, палочкой, пальцем, ногтем; нет чернил — макают палец в молоко, кисель, воду, выплюнутую слюну; при отсутствии молотка ударяют камнем или кулаком.

Больше всего сходство между молодым шимпанзе и ребенком видно в процессе игры. Оба они одинаково страстно увлекаются всякими подвижными играми, особенно любят погоню и отнимание. Оба любят лазать, катить и догонять мяч, открывать и закрывать окна, наблюдать через окно уличное движение.

Найденные камешки, веточки, щепки, бутылки, гвозди, соломины, спички тут же становятся игрушками. Разрушительные игры характерны для обоих; причем, делая что-либо запрещенное, оба стараются скрыть это или замаскировать. Заинтересованность и любопытство у обоих весьма непостоянны. Реакция на зеркало почти одинаковая.

Оба очень наблюдательны. Замечают каждый новый предмет: новое платье, новую обувь, каждую царапинку или прыщик, чернильное пятнышко на руке, самые малые крошки на полу, пятно на обоях, лежащую иглу и т.п.

Оба пользуются сходным языком жестов. У обоих наблюдаются также сходные звуки.

Наряду со всем этим неоспоримым сходством, характеризующим шимпанзе как близкого родственника человека, существует множество не менее значительных различий.

Ребенок и обезьяна сидят по-разному. Шимпанзе Иони сидит с поджатыми ногами, опираясь на руки, он никогда не садится на корточки, как это делает ребенок. Он может стоять и на двух ногах, но расставляет их довольно широко и стоит неустойчиво, готовый в каждое мгновение опереться на руки. В вертикальном положении шимпанзе может пройти лишь несколько шагов, да и то балансируя руками. Даже ведомый кем-либо, он охотно опирается на свободную руку. По лестнице ходит только на четвереньках. Зато лазает намного лучше ребенка, владеет большей физической силой; у шимпанзе лучше развито чувство равновесия.

Ребенок ест, пьет, одевается, моется, причесывается очень небрежно и второпях. Шимпанзе Иони, наоборот, с большим вниманием занимается едой или исследованием и чисткой своей особы. Он обнюхивает даже привычную пищу, пробует несколько раз маленькие кусочки, ест медленно и никогда не глотает косточек, что часто делает ребенок. Шимпанзе не переносит масла и мяса, но жадно съедает некоторых насекомых (Гуа, впрочем, этого никогда не делала). Оба скупы, однако ребенок иногда отдает часть еды своим близким, Иони же — никогда.

Иони сам лечится, зализывает ранки, вынимает занозы, расцарапывает порезы и высасывает их, охотно поддается всякому лечению и со стоицизмом переносит боль. Ребенок же боится всяких ранок, не любит, чтоб их касались, и к боли очень чувствителен.

Ребенок никогда не проявляет неукротимого бешенства и не относится злобно к маленьким животным, что характеризует Иони. Однако это тоже индивидуальный признак, присущий Иони; Гуа, например, была доброжелательной по отношению к маленьким животным, что могло быть результатом более рационального воспитания.

Уже трехлетний ребенок проявляет зачатки чувства справедливости (защита слабых), морали и альтруизма, что совсем чуждо шимпанзе. Ребенок охотно подчиняется инициативе взрослых.

У Иони эмоции очень часто выражаются в мимике. Ребенок плачет без слез до полуторамесячного возраста, у шимпанзе вообще слез не бывает. В жизни шимпанзе большую роль играет эмоция общей возбудимости, как первая фаза иных аффектов; у ребенка же она проявляется редко. Карикатурную выразительность эмоции шимпанзе можно сравнить с поведением психически больного человека. Получение апельсина может привести шимпанзе в состояние экстаза. На отнимание игрушки ребенок реагирует плачем, шимпанзе — безграничным отчаянием; он катается по полу, грызет собственные руки и дико визжит. Подобное нарушение деятельности тормозных центров наблюдается у человека только в состоянии болезни. У шимпанзе шире шкала эмоций волнения, страха и гнева, у ребенка — огорчения, любопытства и удивления.

Ребенок более склонен к подражанию, повторяет чужую мимику, жесты, разговор и интонацию, сопение, храп, пение, голоса животных, тиканье часов и т.п. Иони имитирует только собачий лай и голос других шимпанзе.

Так же обстоит дело и с подражанием движениям. Иони никогда не вбил ни одного гвоздя, ребенок делает это хорошо. Рисование молодого шимпанзе не продвигается дальше пересекающихся линий.

Большинство коллекционируемых предметов ребенок употребляет в конструктивных играх, в чем шимпанзе стоит значительно ниже. Ребенок лепит из песка куличики, строит домики, закапывает в песок игрушки; Иони пересыпает песок из руки в руку, высыпает его из посуды и роет ямки. Из палочек ребенок составляет разные фигуры, шимпанзе только собирает палочки. Функции копирования движений у ребенка наиболее эффективны в конструктивной деятельности, у Иони — в разрушительной. Шимпанзе лучше вынимает гвозди, чем вбивает их; лучше сбрасывает трапецию с колец, чем вставляет в них; лучше открывает замок, чем закрывает его; лучше развязывает узлы, чем завязывает их.

Молодой шимпанзе, владеющий зачатками характерных особенностей человека, не проявляет тенденции к их развитию и совершенствованию. Слушая постоянно речь человека, шимпанзе правильно реагирует на многие слова, но для выражения этих чувств пользуется лишь природными звуками, сложными жестами и мимикой и не проявляет тенденции к подражанию человеческому голосу. Вследствие этого шимпанзе рано задерживается в своем развитии, тогда как ребенок вместе с усовершенствованием речи развивается быстро. Все это касается выводов Н.Н. Ладыгиной- Котс. Таким образом, из приведенных нами примеров видно, что многие особенности присущи лишь одной особи, а не всему виду в целом. Очень большую роль играет воспитание. Однако, как мы увидим ниже, индивидуальные различия психических способностей у шимпанзе не меньшие, чем у человека. Существуют шимпанзе умственно развитые и тупые, и вряд ли возможно вынести окончательное мнение о шимпанзе вообще на основании только довольно беглого знакомства с тремя особями. Вопрос о том, каково может быть максимальное развитие способностей шимпанзе под влиянием рационального воспитания, остается открытым, и приходится сожалеть, что цивилизованная жизнь двух особей продолжалась так мало. Нужно еще отработать наиболее целесообразные методы воспитания, приспособленные к своеобразной анатомии и физиологии шимпанзе, специально учитывая при этом отсутствие центра речи. Звуковую речь следует заменить какой-то другой ее формой, так как возникновению речи у шимпанзе препятствует скорее не отсутствие умственных способностей, а известный анатомический недостаток. Лаура Бриджман, например, была нормально развитой девочкой и происходила из интеллигентной семьи. Но в возрасте 2 лет она внезапно тяжело заболела и ее в течение 5 месяцев нужно было держать в темной комнате. После выздоровления оказалось, что девочка ослепла, оглохла и почти не чувствовала ни вкуса, ни запаха. Осязание было единственным средством ее общения с миром. На счастье, нашелся врач, который обладал достаточной находчивостью и терпением, чтобы с помощью только осязательных восприятий научить Лауру общению с людьми, научить читать и вообще воспитать ее более или менее нормальным человеком. В отношении шимпанзе подобная методика еще не найдена.

Все еще открытым остается также вопрос и о том, в какой степени психические различия между человеком и шимпанзе зависят от биологических факторов и в какой — от общественных.

Во всяком случае, между шимпанзе и человеком имеются многочисленные сходства, причем настолько убедительные, что в близком родстве обеих форм сомневаться нельзя. Вместе с тем во всех возможных дальнейших исследованиях можно предвидеть лишь одно: если до сих пор шимпанзе обладал умственным развитием не выше двухлетнего ребенка, то, как бы ни были усовершенствованы методы воспитания, с их помощью развитие обезьяны может быть доведено до уровня, скажем, трёхлетнего ребенка, но не дальше; дальше шимпанзе ни в коем случае не продвинется.

Между человеком и шимпанзе существует принципиальная биологическая разница, заключающаяся в том, что человек обладает почти в три раза большим мозгом, и эта разница не может быть сглажена, какой бы метод исследования здесь ни применялся. Установление же естественных границ способности мозга обезьян в отношении разного рода деятельности прольет, конечно, свет и на функции мозга человека.

<< | >>
Источник: Н.Н.Мешкова, Е.Ю.Федорович. Хрестоматия по зоопсихологии и сравнительной психологии / Ред.-сост. Н.Н.Мешкова, Е.Ю.Федорович. 4-е изд. — М.: УМК «Психология»; Московский психолого-социальный институт,2005. — 376 с.. 2005

Еще по теме Ян Дембовский ПСИХИКА МОЛОДОГО ШИМПАНЗЕ[XII]:

  1. Ян Дембовский ПСИХИКА МОЛОДОГО ШИМПАНЗЕ[XII]
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -